Звездное прошлое и фронтовое настоящее
Он лечил космонавтов на Байконуре. Пил коньяк с дважды Героем Советского Союза Владимиром Джанибековым и следил за единственным запуском советского шаттла "Буран". Был начмедом в крупнейшем военном госпитале Советского Союза на 1100 коек (для сравнения: госпиталь Бурденко в Москве был оборудован всего на 900 мест). А на пенсии - ушел на СВО.
Позывной - Доктор Живаго. В медроте 33-го гвардейского мотострелкового Берлинского Донского казачьего полка военный медик Игорь Севрюков "штопает" молодых двадцатилетних пацанов, истекающих кровью. Его сына тоже привезли раненого. С осколочными.
В свои 62 года Живаго дежурит почти каждую ночь уже два года. Он - местная легенда. Корреспондент "РГ" встретилась с доктором.
Въезд в медроту 33-го полка
Донбасс, ДНР. 20 километров от линии боевого соприкосновения. Первый блокпост. Боец с рацией. Второй. Меня пропускают. Договоренности есть. На календаре - май 2025 года.
Выхожу из машины - и сразу чувствую запахи лекарств, хлорки и недорогих сигарет. Двор. Посередине - курилка. Большая, с лавочками.
Навстречу мне - парень на костылях. Правая нога у него зафиксирована в специальной металлической конструкции - стержни и спицы проходят через кожу и мышцы, удерживая сломанные кости. Так выглядит аппарат Илизарова, изобретенный в 1951 году советским хирургом Гавриилом Илизаровым. Рядом - боец с перебинтованной рукой, чуть дальше парень - у него замотана половина лица. Кто-то опирается на товарища. Кто-то идет сам, но криво, как будто земля под ногами все еще вздрагивает от взрывов.
- Где тут Доктор Живаго? - спрашиваю у бойцов.
Эффектная блондинка с сильным, проницательным взглядом оборачивается. Красивая. Усталая. "В приемном отделении", - отвечает с улыбкой и уходит. К ней мы еще вернемся.
Присаживайтесь, доктор
Поднимаюсь по ступенькам. На первом этаже - привычная больничная суета, но с поправкой: вместо халатов у пациентов - зеленые кофты и камуфляж, вместо цветов возле поста медсестры - боец с автоматом.
За столом сидит мужчина в медицинской шапочке. Вокруг - горы историй болезни с начала спецоперации. На стене - маркерная доска с фамилиями раненых. И одна - как у меня, однофамилец: "Ковалев Алексей, ранение позвоночника". Надеюсь, парень выкарабкается.
- Доктор Живаго? - спрашиваю.
- Он самый. Присаживайтесь, - говорит.
Выглядит он именно так, как и должен выглядеть человек, взявший на войну позывной из романа Пастернака "Доктор Живаго" (получил Нобелевскую премию в 1958 году): устало, тяжело, но с живым, ироничным взглядом. Энергии у него - на взвод. Рукопожатие - железное.
- Игорь Викторович, не помешала?
- Нет. Что интересует?
- Все.
С Байконура - на Донбасс
Он военный медик. Закончил Куйбышевский мединститут имени Дмитрия Ильича Ульянова в 1986 году - тот самый, где когда-то училась моя тетя, между прочим, тоже военный врач. Из Куйбышева Игорь Севрюков поехал на Байконур.
Десять лет - с 1986 по 1995 год. Он служил в самом большом госпитале Советского Союза - на 1100 коек. От его дома на Байконуре до стартового комплекса ракет "Протон" было 75 километров. Каждый день в 7:06 утра он садился на мотовоз (маленький служебный поезд), чтобы успеть к стартовому комплексу, где космонавты готовятся к полету. Ракета-носитель "Протон" - высотой больше 50 метров (с двадцатиэтажку).
- Я сидел напротив космонавтов. Алексеев, Джанибеков. Чай, кофе, коньяк - как положено, - говорит Живаго и хмурится. - Сейчас молодежь этих фамилий уже не знает.
Потом распался СССР. Зимой 1993-1994 на Байконуре творилось вот что. Семья Игоря Викторовича с детьми жила в доме без газа и отопления. Ведро с водой у окна замерзало! Дети в школе писали карандашами - ручки замерзали.
- Жена сказала: "Увольняйся". Я уволился из армии в 1995-м. Ошибся, сейчас понимаю, - вздыхает доктор.
Два месяца он просто жил у тещи. Где-то в средней полосе России. Смотрел телевизор, пил чай, никуда не спешил. А потом встал и сказал себе: "Я больше ничего не умею. Ни на стройке работать, ни уголь добывать. Только одно - людей с того света вытаскивать".
И пошел восстанавливаться в армию. Вернулся в систему - как военный врач в управление ФСИН России. Служил. Потом была командировка в Таджикистан. А потом и пенсия подоспела. По выслуге. Но покой ему только снился.
В 2022-м пришел в военкомат.
- Сказали: "Ты старый, иди домой". Мне 59 лет было. Через год снова пришел. Очень просил. Меня все-таки взяли.
Сын на операционном столе
С 2023-го в ДНР. Военврач на СВО. Доктор Живаго служил в разных подразделениях. Теперь в 33-м полку. Оперирует и восстанавливает бойцов.
А 16 апреля этого года в медроту 33-го полка привезли раненого. Множественные осколочные, сквозные ранения правого предплечья, кисти, перелом фаланги пальцев.
- Это мой сын. Вадим Севрюков. - Достает медкарточку сына. Голос у доктора не дрожит. Только пауза слишком долгая. - 23 года ему. 18 апреля день рождения. Значит, теперь у сына будет два праздника: его старый день рождения и новый - 16 апреля, день, когда он выжил после ранения.
Сын - механик на гражданке, здесь служит в ремонтно-эвакуационной бригаде 33-го полка. 15 апреля он вытащил троих раненых сослуживцев из-под обстрела. А на следующий день его самого накрыло осколками от сброса с дрона.
- Мать не знает. Мы с ней в разводе. Сказал сыну: не говори, иначе твоя мама приедет сюда и разорвет меня. Скажем, когда вылечу, - говорит Живаго.
Перевел сына в свой 33-й полк незадолго до этого. Просил начальство: "Заберу малого себе, в свое подразделение". И все равно не уберег.
Рация шипит. Заглядывает медсестра. У доктора есть 10 минут, чтобы сказать главное.
- Морально тяжело, - говорит он. - Физически - ерунда. А когда приходится лечить восемнадцатилетнего пацана, всего в дырах от осколков, как дуршлаг… В одном случае было 23 осколочных ранения. Лежит, перевязываю его, а он зубами скрипит, слезы текут - и даже не крикнет.
- Плакал?
- Нет. Ни звука.
Он замолкает. Смотрит в окно. За окном курилка. Кто-то смеется. Кто-то курит молча.
"Белка" и самый ценный орден
Помните ту эффектную блондинку у входа? Это Ольга. Она здесь операционная медсестра. Позывной Белка. Боевая жена. Его спутница жизни здесь. Не расписаны, но вместе уже пару лет. Они живут как семья, здесь, на войне.
- А почему Живаго? - спрашиваю.
Доктор смеется впервые за час.
- У меня две дочки и сын, - рассказывает он. - Сижу перед отъездом, собираюсь на фронт. Они гадают: "Папа, какой позывной придумаешь?". Предложили - доктор Ватсон. А потом кто-то из детей ляпнул: "Да он Живаго". Так и пошло. Кстати, нас двое на СВО с таким позывным. Познакомиться бы, когда обстановка позволит.
Игорь Севрюков награжден шестью медалями. Самая дорогая для него - не госнаграда.
- Это медаль "Отец солдата" (учреждена в 2023 году Всероссийским движением "Отцы России"). На тот момент было всего сорок штук таких, - он показывает удостоверение к награде. - Я когда ее получал… Слезу пустил.
Последние десять минут
Меня торопят. Кого-то гонят - в операционную, кого-то - на передовую. Доктор Живаго сворачивает разговор. Мы выходим во двор. Боец на посту с позывным Кедр смотрит вслед.
- Сына Вадима так и не увижу сегодня? - спрашиваю я.
- Увезли на рентген. Косточки смотрят - должны срастись через 4-6 недель, - говорит отец.
- Передавайте...
- Передам.
Вдруг из-за угла выходит Белка. Смелая, спокойная. Машет рукой.
- Приезжайте еще!
Обещаю.
И вот он - последний кадр, который запомнится. Доктор Живаго стоит на крыльце. Очки на шнурке болтаются на груди. За его спиной - доска с фамилиями раненых (около 10 человек за сегодня), за ним - операционная, сын на рентгене, за спиной - война. По одному человеку. Перевязкой. Шов за швом. Жгут за жгутом.
Мир не становится от этого добрее. Но кто-то остается жив. А это, если подумать, уже и есть самое главное.