Новости

29.09.2016 13:05
Рубрика: "Родина"

"Колеса диктуют вагонные..."

Литературно-историческая памятка пассажиру поезда, летящего по Транссибу
ЕГО Величество Николай I был, как сказали бы теперь, "в теме", когда в 1841 году учреждал Комиссию по строительству железной дороги из Петербурга в Москву (поставив во главе дела не кого-нибудь, а Бенкендорфа). Хотя, казалось, в российских условиях, с ее тундрами-чащобами Севера и Зауралья, куда надежнее реки, вдоль которых веками и шло освоение.
Василий Поленов. Железная дорога близ станции Тарусской. 1900 год. Фото: Репродукция. А. Свердлов/РИА Новости Василий Поленов. Железная дорога близ станции Тарусской. 1900 год. Фото: Репродукция. А. Свердлов/РИА Новости
Василий Поленов. Железная дорога близ станции Тарусской. 1900 год. Фото: Репродукция. А. Свердлов/РИА Новости
Дым столбом - кипит, дымится
                                    пароход...
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье...
Православный веселится наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

Но постойте... Мчаться в чистом поле можно только по рельсам... Так что если бы не это "чистое поле", то и не угадать, что происходит нечто небывалое. Но Нестор Кукольник еще во власти водно-пароходных представлений и не предвидит, что поставленный на рельсы двигатель заставит переименовать пароход в паровоз и начнется эпопея освоения немереных российских пространств...

До паровоза еще надо дожить. Пока он еще "вихрь попутный" у Петра Вяземского:

Когда, как будто вихрь попутный,
Приспособляя крылья нам,
Уносит нас вагон уютный
По русским дебрям и степям, -
Благословляю я чугунку...

Или "змей огненный" у Афанасия Фета:

Полны смущенья и отваги,
С тобою, кроткий серафим,
Мы через дебри и овраги
На змее огненном летим.

Или "железный конек" у Якова Полонского:

Мчится, мчится железный конек!
По железу железо гремит,
Пар клубится, несется дымок;
Мчится, мчится, железный конек, -
Подхватил, посадил, да и мчит...

Но все эти дымчато-змеящиеся гимны перечеркнуты поэмой "Железная дорога" Николая Некрасова:

Прямо дороженька: насыпи узкие,
Столбики, рельсы, мосты.
А по бокам-то всё косточки русские...
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?..
Не ужасайся их пения дикого!
С Волхова, с матушки Волги, с Оки,
С разных концов
                государства великого -
Это всё братья твои - мужики!

Об этом несчастно-счастливом народе - хрестоматийные некрасовские строки:

Вынесет всё - и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только - жить
           в эту пору прекрасную
Уж не придется - ни мне, ни тебе.

Живой болью продиктованы описания мук строителей (участь которых была и впрямь мучительна). Государственная стратегическая важность железных дорог в поэме Некрасова не так чтобы обойдена - она отнесена к прекрасному будущему, до которого не дожить.

Но географическая реальность диктовала другие сроки.

ДОСТАТОЧНО взглянуть на карту, и все становится ясно. Три великие реки членят и охватывают территорию страны, и все три текут в меридиональном направлении: Обь, Енисей, Лена. По ним хорошо сплавляться с юга на север (в чащобу тайги). Или с севера на юг (к чужим границам). Но для жизни евразийской державы судьбоносно важен путь широтный. Поперек рекам. По хребтам и щелям суши.

На этот путь Россия обречена. Вот он перед ней. Или шоссейно-сезонный. Или всесезонно-железный.

Россия и принялась прокладывать последний, как только это стало технически возможно. Больше девяти тысяч километров. От волжских берегов до Великого океана. Самая длинная магистраль на планете. Транссиб в условиях мировой войны - эквивалент немыслимости. И все-таки строят! Укрывая выстраиваемое от ударов...

И достроили! И до Амура дошли, и финальный мост в Хабаровске перекинули - в октябре 1916 года.

Кто мог предположить, что уже скоро одну из опор моста-красавца взорвут приамурские партизаны? А Транссибирская дорога станет линией кровавого соперничества сторон в Гражданской войне. Рассеклась страна - на красных и белых. Но вновь собралась, расплатившись самопожертвованием поколений. Остался Транссиб за красной Россией...

Он не был на главном плане в первые советские десятилетия. Отчасти перевозки взял на себя Северный морской путь, не столь мощный и надежный, но героически осваиваемый. Отчасти слава перекинулась на Воздушный флот - к полетам великого Чкалова и славных летчиц Расковой, Гризодубовой, Осипенко. А к Транссибу общественное внимание вернулось после Победы, когда страна возвращалась к руинам.

Я застал эту эпоху студентом. Как-то естественно железнодорожный отсвет стал мелькать в повседневных буднях - чаще в застольных песнях, но и в концертах тоже. У Льва Ошанина - "Поезд оставил дымок"... У Михаила Анчарова - "Лягут синие рельсы от Москвы до Шаньси..." У Михаила Львовского - "На Тихорецкую состав отправится, вагончик тронется, перрон останется..."

Но даже не эти отзвуки действовали на нас, доносясь из репродукторов, а сама ситуация, диктовавшая железнодорожный энтузиазм. Как истовый "шестидесятник", я был одержим страстью к походам. Чтобы пройти по Северу - сначала добраться до станции Кожим. Чтобы пройти Хибины - сначала попасть в Белоозеро. Чтобы на Алтай - сначала в Барнаул.

На самолет стипендий не хватало. Хватало - на багажную полку в пассажирском вагоне. Вот так, в обнимку с рюкзаком, и объехал я всю родную страну. Под песни, которые мы пели, не умолкая. Понемногу и имена авторов запоминали. Визбор, Городницкий... Окуджава! Но чаще - пели как неведомо чьи. Народные!

Шагать осталось нам немного
Вдали виднеется она -
Железная дорога,
Родная сторона...

Однажды откуда-то возникло неведомое Федулово. Где-то на Владимирщине. И песня тотчас обрела законченный вид:

Шагать осталось нам немного,
Вдали виднеется она -
Железная дорога
Федулово - Москва!

Долгожданная дорога. Громыхающая. Родная. И кто после этого посмеет назвать ее бедой?

Осмелюсь поспорить с Николаем Карамзиным (впрочем, его приговор приписывают и Гоголю, и Салтыкову-Щедрину) и по поводу первой из российских бед. Наша русская черта - вовсе не дурость, а именно хитроумная дурь, заставляющая прятать концы и уклоняться от неизбежного. Но поскольку ни то ни другое еще ни разу не удавалось, надо принимать как данность нашу безграничность - душевную и географическую. И снова собираться в дорогу.