Новости

26.12.2016 20:18
Рубрика: Культура

Русский Гамлет

В бывшем Театре Корша вновь сыграли чеховского "Иванова"
Среди сегодняшних посвященных театралов, ровесников Евгения Миронова, немного тех, кто помнит на сцене бывшего Театра Корша, превратившегося в советские годы в филиал МХАТ, спектакль "Тамада" Камы Гинкаса по пьесе Александра Галина. Там тоже царила мещанская свадьба под песни советских композиторов. Примерно тогда же на сцене "Современника" шли "Провинциальные анекдоты" Александра Вампилова, а на Основной сцене МХАТа - "Старый новый год" Рощина.
В этом спектакле Иванов - не предшественник вампиловского Зилова, а напротив - его завершение. Фото: Михаил Гутерман В этом спектакле Иванов - не предшественник вампиловского Зилова, а напротив - его завершение. Фото: Михаил Гутерман
В этом спектакле Иванов - не предшественник вампиловского Зилова, а напротив - его завершение. Фото: Михаил Гутерман

Тимофей Кулябин, поставивший "Иванова" в Театре Наций, сдвигает чеховскую пьесу в атмосферу почти вампиловскую. Читая великолепно сделанный буклет, мы узнаем, что "Иванов" был впервые поставлен именно здесь, в бывшем Театре Корша, что эта ранняя пьеса Чехова была востребована далеко не во все времена, но в годы безвременья (как это было в 70-80-е годы) или, напротив, в середине 50-х годов ХХ века, когда вместе с Ивановым советская интеллигенция рефлексировала о причинах недавнего прошлого.

Иванова - этого очередного русского Гамлета - в спектакле Кулябина играет Евгений Миронов, дважды сыгравший меланхоличного датского принца. А его предшественником, сыгравшим Иванова и Гамлета, был Иннокентий Смоктуновский, чей Иванов в постановке Ефремова был одним из ярких образов опустошенного человека.

Иванов Миронова появляется на балконе своей симпатичной квартирки уже "стертым" человеком, точно страшный механизм энтропии произвел в нем необратимые действия. Но ни одним актерским жестом он не усиливает это обстоятельство. Оно проступает медленно и неочевидно, как бледность на щеках его больной раком жены. Разрушительная работа отчаянья осуществляется невидимо. Точно нейтронная бомба, взорвавшись, оставила не только дома и предметы, но и оболочки людей. В знаменитой сцене скандала, когда Иванов орет своей жене "жидовка", Миронов тихо, как в рапиде, говорит: "Я сейчас скажу страшное..." И говорит его так, точно все уже давно было сказано, а здесь, в этой офисной курилке, остались только оболочки слов.

В этом спектакле Иванов - не предшественник вампиловского Зилова, но напротив - его завершение. У него нет даже мечты об "утиной охоте", и встреча с Сашей - не отчаянная надежда на возрождение, а только реакция на вдруг ожившую плоть.

Предшественником  Миронова, сыгравшим и Гамлета, и Иванова, был Смоктуновский

Вообще о Вампилове, его "Провинциальных анекдотах" и "Утиной охоте" вспоминается на спектакле часто. Режиссер сконструировал отупляющий быт маленького провинциального городка, куда Иванов вернулся лет 25 назад, чтобы преобразить его. Он что-то явно успел, прежде чем жизнь внезапно кончилась. По крайней мере, кухня его собственной квартиры вполне согласуется с европейским стандартом. Помимо кухни здесь еще застекленная лоджия, куда мироновский Иванов выходит покурить, чтобы не отравлять больную раком, лысую после химиотерапии жену, сыгранную Чулпан Хаматовой.

Иванов продолжает работать, ходить в офис, где его кабинет соединен с отлично оборудованной современной курилкой. А до того мы попадем вместе с Ивановым и Шабельским (Владимир Калисанов) на дачу к Павлу Кириллычу Лебедеву, сыгранному Игорем Гординым, милому провинциальному богачу с мещанскими замашками и дочерью Сашей, которую Елизавета Боярская превращает из сумасбродной барышни-дурочки в амбициозную и властную женщину. Там, на тесной деревенской даче средней руки с электрическим камином и громкой попсой, среди страшных в своей обыденности вурдалаков (нацик-качок Боркин Александра Норкина, накаченная ботексом Бабакина Марианны Шульц, бой-баба Авдотья Назаровна Ольги Лапшиной), почти невидимый среди пошлого гулянья, Иванов-Миронов вдруг взорвется диким одиноким танцем отчаянья и тут же угаснет в объятиях властной девицы.

Ранняя пьеса Чехова была востребована нашим театром далеко не всегда, последний пик ее популярности пришелся на 70—80-е годы прошлого века. Фото: Михаил Гутерман

Заставляя нас поверить в бытовую основательность стиля, Кулябин осуществляет между тем совсем иной, исполненный скрытого символизма отстраняющий жест. Вместе с художником Олегом Головко он создает точные бытовые пространства на театральных фурах и в моменты переходов от одного акта к другому настаивает на длинных и пугающих своей технической откровенностью "оперных" перестановках. Только вместо увертюр в этих местах звучит тишина, а казавшаяся такой реалистической картинка демонтируется на наших глазах до полного небытия.

Сквозь эти "зазоры", складки сценического текста просачивается в его кажущуюся натуралистичность адова жуть. Финал пьесы происходит в местном ЗАГСе с пугающе высоким зеркалом на зеленой стене, куда инфернальный человек в черных очках (доктор Львов - Дмитрий Сердюк) тихо проносит надувную серую сову - символ отчаянья и смерти, охвативших семью Иванова. Пистолет, принесенный ради самоубийства, так и не будет пущен в ход. Иванов просто умрет от инсульта в кресле, спиной к залу, и из упавшей руки выпадет стакан. Зрители-киноманы легко узнают в этой фигуре финал "Крестного отца", но музыка не зазвучит, а только в полной черноте внезапно исчезнувшего пространства гулко заохает сова, та самая, надувная.

Стреляться не надо

Евгений Миронов поговорил об "Иванове" с корреспондентом "РГ".

Вы позвали Тимофея Кулябина ставить спектакль в Театре Наций после скандала с поставленным им "Тангейзером". Приглашать таких вот сложных, конфликтных режиссеров - это для вас риск или нет?

Евгений Миронов: "Тангейзер" тут ни при чем. Тимофей Кулябин был приглашен в Театр Наций, когда имя режиссера мало еще кто знал в Москве. Никакой он не сложный и не конфликтный для меня. Он очень серьезный, очень талантливый молодой режиссер, который интересно развивается. Кулябин поставил два спектакля на малой сцене театра, одним из которых она и открывалась почти четыре года назад. Теперь он работает у нас на большой сцене.

То есть Чехов у вас не переписан заново, несмотря на то, что действие пьесы перенесено в современность?

Евгений Миронов: Если вы усядетесь в зале и начнете в темноте сверять текст из собрания сочинений с тем, что произносится на сцене, то каких-то реплик вы не досчитаетесь, а несколько слов будут отличаться от оригинала. А так - все на месте. Зрителю должно быть интересно смотреть на сцену, а не в книгу. Мы считаем, что раз Чехов писал о своих современниках, то и мы имеем право играть пьесу о современниках. Действие происходит в российской провинции. Я для себя определил даже, какой именно это город - Вольск в Саратовской области, я там был недавно. Маленький, красивый такой, уютный городок на Волге. Туда Иванов приезжает после Московского университета поднимать родной город, место, где жили его родители. А потом вдруг все уходит в песок, обессмысливается его деятельность, а он придавал ей большое значение... Так что по сути ничего не поменялось. В последнем акте у нас есть добавления из первой авторской редакции пьесы. Той самой, которая была написана молодым Чеховым по заказу Федора Корша и впервые сыграна на той же сцене, где теперь пробуем ее играть мы. С тех пор прошло почти 130 лет.

Ваш герой не стреляется, а умирает от инсульта во время свадьбы...

Евгений Миронов: Чехов именно так сначала и написал. Только потом заменил естественную смерть на самоубийство. Но у нас все время пистолет присутствовал в реквизите. Придумывая, где бы он мог появляться по ходу пьесы, чтобы в финале не выглядел, как рояль в кустах, мы стали разбираться, что происходит с Ивановым. Когда-то у меня и о Гамлете было представление точно такое, как об Иванове, - очень нудный человек. И в спектаклях я видел Иванова именно таким. Но когда, ситуация за ситуацией, слово за слово, стали разбираться, за ними открылась не тихая скука, а просто ад. Причем везде - и внутри героя, и снаружи. Он с собой не в миру. И тогда стал отпадать этот пистолет. Иванов - человек совести, такие люди, как он, бескомпромиссны по отношению к себе, они на самом деле не жильцы. Специально стреляться даже не надо - сгорел, и все.

Жизнь убивает совестливых?

Евгений Миронов: Да, у Чехова жизнь, обстоятельства всегда сильнее героев. Он изначально всех своих героев ставит в такую ситуацию - даже шанса нет выжить. Ему как доктору очень интересны были вот эти последние конвульсии. Чехов даже с некоторым удовольствием наблюдает за этим. И неспроста. Потому что в такие пограничные моменты в герое проявляется что-то самое важное, сущностное. Это как выход из безвыходной ситуации. Но герой все равно умирает, потому что обстоятельства все равно сильнее.

Иванов у Чехова - апатичный и депрессивный. Вы же - актер экспрессивный. Как примиряете одно с другим?

Евгений Миронов: Оказалось, что в пьесе на самом деле нет места, где бы он мог погрустить. Его все раздирают на части. И он сам себя раздирает. Чехов, кстати, писал о том, что актер в этой роли должен совмещать очень нервное состояние с апатией. Иванов не мирится со своей депрессией, он с ней борется. Вот в чем отличие, может быть, моего Иванова от других. Он говорит: "Просто я, наверное, устал, было много неудач, были проекты, было много потрачено энергии, я устал"... И тут же понимает, что это неправда. А правда в том, что он потерял смысл и очень от этого страдает. Когда мы начали репетировать, то поехали в Мелихово. Я долго ходил там, смотрел... А где усадьба, я никак не мог понять. Мне говорят: "Да вот, вы стоите спиной". А я думал, что это подсобное помещение. Зашли внутрь, и я думаю - боже мой, сколько я посмотрел спектаклей, в которых Иванов кричал: "Сара, закрой окно"... Громко так кричал, будто в огромном особняке, чуть ли не во дворце живут. Но какой же тут особняк? У Чехова там кабинет небольшой, в соседней комнате, крохотной, отец, мать, братья выпивающие, сестра. Еще у них постоянно жили какие-то гости странные, иногда месяцами оставались... И столовая - стул его не во главе стола, не в середине, а на проходе. Вставал очень рано, много работал. Он жил, как в коммунальной квартире, в бытовом аду. Так что отчасти Иванов - это сам Чехов...

Культура Театр Драматический театр
Добавьте RG.RU 
в избранные источники