Лидия Гавриловна Чурина (в девичестве Норицына), уроженка села Висим Добрянского района Пермского края, прошла фронтовыми дорогами России, Украины, Молдавии, Польши, Германии, Австрии. Домой вернулась осенью 1946 года из Вены с медалью "За победу над Германией". Ее воспоминания о войне, написанные мелким, плотным почерком, бережно хранит племянница Л. М. Симонова. С ее разрешения предлагаю "Родине" отрывки из этого удивительного документа.

О раненых мужчинах

Направили меня в госпиталь в село Слудку. Это рядом с нашим Висимом - за Камой, за благоухающими разнотравьем заливными лугами. Госпиталь там только разворачивался, и раненых еще не было. А когда они стали поступать, меня посадили в санпропускник. Мне было очень неловко. В свои 17 лет я никогда не видела голых мужчин, а их тут же при мне раздевали и мыли в ванне. Для раненых я готовила лекарства, варила витаминную микстуру из хвои и шиповника.

***

Среди раненых были степенные сибиряки и много казахов. Один молоденький парень прибыл с ранением в руку, она была в гипсе и оттянута горизонтально в сторону. И другие ребята беззлобно подшучивали над ним, называя "самолетом". Надо мной тоже подшучивали. Как-то поставила я всем градусники, вышла на время из палаты, возвращаюсь, а один из раненых спрашивает меня: "Сестричка, а куда вы мне градусник поставили?" Я отвечаю, мол, куда надо, туда и поставила. Поднимаю глаза в своих очках на минус пять и... вижу, что у него термометр из уха торчит! Обиделась было, а потом такой смех на меня напал! Только фыркнула, и тут же вся палата как грохнет разом: "Ха-ха-ха!"

Личный состав госпиталя N 5873. Чехословакия. Июнь 1945 год. Лида Норицына сидит крайняя справа.

О боевом крещении

В начале сентября 1943 года наш госпиталь N 4886 погрузили в Перми в эшелон и в путь. Присягу мы приняли возле ст. Грязи Воронежской области, а выгрузились из состава на ст. Пятихатка Полтавской области. Была осень, шли дожди, украинский чернозем превратился в сплошное месиво, а мне пришлось ехать в штаб армии с требованием на получение медикаментов.

Ноябрь, холод, еду в тамбуре поезда, шинелька и пилотка совсем не греют. Увидел меня капитан-интендант: "Давай, сестричка, к нам в вагон. Тут хоть не дует". Только сняла сапоги, чтобы растереть окоченевшие ноги, как налетели немецкие самолеты. Все из вагонов, и я следом, едва надев сапоги. Взрывы, вой, вопли, хрипы кругом, все бегут, а я в какой-то прострации, не торопясь, иду по полю! Почему-то бежать мне показалось в тот момент стыдно! А потом как просветление: "Падай!" Только упала, впилась в землю пальцами, рядом взрыв, ошметки земли на меня сыплются, камушки какие-то. Самолеты улетели, я встаю, пытаюсь идти, а мне что-то мешает. Гляжу, а это мой планшет у ног болтается. Ремень на спине перебило осколком. Получилось, что ремень этот меня только и спас. Когда вернулась в часть, капитан мне говорит: "Поздравляю, Норицына! Приняла боевое крещение".

О весне

Я получила назначение на должность начальника аптеки 58-й гвардейской Красноградской Краснознаменной дивизии. Медсанбат стоял в г. Тирасполе, и чтобы попасть туда, необходимо было переправиться через Днестр. Приехали к переправе на подводе. Май, цветет все, птицы заливаются. И такая радость нахлынула!

Но вот причалила переправа, а с нее изувеченных, искалеченных солдатиков в окровавленных бинтах сгружают. Боль кругом разлилась, скрип зубов. От восторженного настроения не осталось и следа.

***

Начальник медснабжения со смешной фамилией Кукуй пытался за мной назойливо ухаживать. За эти приставания я его просто возненавидела! Но потом, на мое счастье, он все же приобрел себе ППЖ ("походно-полевую жену"). Звали ее Лизой. Потом что-то у них произошло, ее вынули из петли, а после и Кукуй куда-то исчез.

***

Где бы мы ни останавливались, я везде собирала цветы. Надо мной в этой связи подтрунивали, мол, пришла тебе, Лида, пора влюбляться.

Младший лейтенант медслужбы Лидия Норицына (справа) с боевыми товарища- ми. Под фото в альбоме подпись: «Х.-45 г. Вена. Феня, Федя и я». / из личного архива

О дорогах

По дороге на Львов помню раздутые трупы лошадей, обломки машин, повозок, деревья без крон. Помню вечер и колонну наших запыленных, уставших солдат. Помню оставшийся на дороге контур человека, вдавленного в дорогу. Кто он? Где ждет его мать? Был человек, а остались только очертания.

***

Нам, женщинам, на войне было трудней, чем мужикам, хотя бы в силу физиологии. Кругом мужчины, и для многих из нас проблемой было переодеться, в туалет сходить, в конце концов. Но я, как и другие девчонки, не жаловалась, а топала и топала вместе со всеми дорогами войны.

О Дне Победы

Был апрель 1945 года, наш госпиталь обосновался в г. Бунцлау, известном тем, что в нем перестало биться сердце нашего великого полководца М.И. Кутузова в прошлую Отечественную войну. В этом городе мы и встретили День Победы. Ночью открылась стрельба и никто толком ничего не понимал. Потом смеялись, как наша госпитальная прачка, решив, что началась бомбежка, спряталась под... корытом.

Встреча однополчан в 1985 году / из личного архива

О концлагере

В Терезине наш госпиталь, рассчитанный на 100 коек, принял более 500 человек, истощенных измученных узников концлагеря. Кажется со всего мира, даже из Палестины. Помню одного нашего военнопленного, находящегося в буйном помешательстве. Его содержали в комнате, отделенной от коридора решеткой. Идешь по коридору, видишь его горящие глаза, руки, вцепившиеся в решетку. Была у нас медсестра, украинка Нина, полная, среднего роста женщина, так этот человек принимал ее за Н.К. Крупскую, разговаривал с ней.

***

У меня в аптеке не было даже санитарки, все выхаживали похожих на живые скелеты дистрофиков. Среди них был один, видимо грузин, которого звали Жора. Он по мере сил старался нам хоть чем-то помочь. Но он так неожиданно и всегда бесшумно появлялся в аптеке, что я боялась его. С лихорадочным блеском в глазах он рассказывал, что работал в лагерном крематории.

Страницы из воспоминаний Л.Г. Чуриной (Норицыной).

О немцах

Из Терезина ездили в Дрезден в штаб армии на грузовике, который работал на... чурках. Едем, дым столбом!

Стояли как-то среди руин, к нам подошел старик-немец. Просил хлеба. У него был такой жалкий вид... И тут одна из незнакомых мне женщин-попутчиц вдруг с яростью закричала на него: "Что ваши делали у нас! Ничего не дадим!" Мне было так жалко этого старика, но, как знать, какие раны кровоточили на душе и сердце той женщины. Если бы все зависело только от меня, дала бы я ему хлеба.