Беда случилась, когда ему исполнилось шесть лет. Первые поэтические строки и болезнь пришли к мальчику одновременно. Вот как об этом вспоминал Евгений Витальевич: "Отец мой был топографом. Однажды я поехал с ним... Лошадь, запряженная в телегу, не спеша везла нас по проселочной дороге. Остановились среди поспевающих хлебов около старой березовой рощи. В обход рощи вела гладкая утоптанная дорожка, по ней приятно было пробежаться. Обогнул я ближний угол рощи и остолбенел. Передо мной был муравейник. Огромный, выше меня ростом! Я смотрел на этого удивительного великана и потихоньку начал говорить стихами... А в конце лета я заболел костным туберкулезом. Вскоре парализовало ноги. Меня положили в гипсовый слепок и запретили поднимать голову..."
Любовь к мурашам поэт сохранил на всю жизнь. Летом они были первыми, кто приходил его проведать. В июне Евгения Витальевича привозили из центра города на окраину и он по дощатому настилу выползал на лужок. Наверное, только маленькие дети так пристально и почтительно наблюдают за муравьями, как это делал Евгений Витальевич. Стихотворение Фейерабенда "Муравей" Виктор Астафьев считал одним из лучших в русской поэзии.
Первые стихи 12-летнего Жени Фейерабенда появились в журнале "Костер". Во время войны Женя писал стихи, терпя холод, голод, страшные боли. С мамой Матреной Ивановной он жил в ту пору в хибарке на окраине Свердловска.
Отец умер осенью 1941-го. Его звали Виталий Вильгельмович. Поэт редко о нем упоминал, и понятно почему. Виталий Фейерабенд служил в белой армии в составе 8-го Бийского Сибирского стрелкового полка. До конца жизни состоял на особом учете в ГПУ-НКВД как бывший белый офицер. Его сестра Клавдия, учительница, провела в лагере десять лет. Брата Николая, землеустроителя, расстреляли.
В начале 1950-х осторожный Степан Щипачев, руководивший секцией поэтов в Союзе писателей, советовал молодому литератору сменить фамилию: "Возьми-ка псевдоним Евгений Уралец. Или вот: Евгений Вершинин..."
Поэт не предал отца. Остался Фейерабендом.
После одной из летних встреч с Евгением Витальевичем моя мама записала в своем рабочем блокноте: "Мы говорили почти три часа. Он признался, что отвык говорить, молчит целые дни, ведь мать почти не слышит. Не жалуется на судьбу, просто констатирует факт: "Я пролежал уже 44 года..."
Евгений Фейерабенд умер в 1981 году, незадолго до выхода своей книги в Москве. На обратной стороне титульного листа той книги написано: "Напишите нам, ребята, понравилась ли вам эта книга..."
С тех пор (а прошло почти полвека!) стихи поэта не переиздавались.
- Рощи, будто огненные стаи,
- Рвутся в небо от студеных рек.
- Туча наплывает,
- Вырастает и таит
- за пазухою снег.
Муравей
- Уже он чуял -
- Пахнет житом,
- Но, миной скошен наповал,
- Солдат считал себя убитым
- И даже глаз не открывал.
- И, оглушенный,
- Он не слышал,
- Как пушки били за рекой,
- И как в норе копались мыши
- Под окровавленной щекой.
- Как ездовые драли глотки...
- Но вот разведчик-муравей
- На лоб солдату слез с пилотки
- И заблудился меж бровей.
- Он там в испуге заметался
- И, энергичен, полон сил,
- Защекотал и затоптался,
- И вдруг -
- Солдата воскресил.
- И тяжело открылись веки,
- И смутно глянули зрачки,
- И свет забрезжил в человеке,
- Поплыл поверх его тоски.
- Вдохнул он глубоко и тяжко,
- И небо хлынуло в глаза...
- И понесла к земле мурашку
- Большая круглая слеза.
Об этом стихотворении Виктор Астафьев сказал: "Всем русским людям оно нужно".
* * *
- Вот умирает
- старая рябина,
- Былая гордость нашего двора.
- Она, наверно, этот мир любила,
- Недаром так всегда была щедра.
- Она жила
- Как праздник среди буден,
- И столько ягод соком налилось!
- И вот еще протягивает людям
- Последнюю пылающую гроздь.
Лёд
- Ты говоришь одно:
- - Беда!
- И новых ждешь невзгод...
- Так на реке
- В оковах льда
- Зимует пароход.
- Он белым инеем оброс,
- Он растерял тепло.
- И в топке
- Щерится мороз,
- А в бункере -
- Бело.
- И где же стрежень?
- Где волна?
- Но, совладав с бедой,
- Войдет к нему в затон
- Весна
- С ее живой водой.
- А ну-ка в топку уголька,
- И басом воздух рви.
- И вновь
- На трубный зов
- Река
- Откликнется:
- - Плыви!
- И ты мужайся,
- Ты гори,
- Готовь свой ледоход.
- И горьких слов не говори -
- Пускай не крепнет лед!
* * *
- Не забуду
- Землю под ногами -
- В теплых травах,
- В бархатной пыли,
- Тропки, что лесами и лугами
- К чудесам обещанным вели.
- Дно речное чувствую ступнями,
- Розовую гальку и песок,
- Грунт лесной,
- пронизанный корнями,
- Ласку мхов,
- Щетинистость осок.
- Плоское течение асфальта,
- Лысины булыжников седых...
- А ветра зовущие!
- А даль-то!
- Надо жить.
- А как прожить без них?
- Думаю, что даже космонавту,
- Мчащемуся в звездном корабле,
- Радостно сознание, что завтра
- Он пешком пройдется по земле.
- Нету у меня
- Такой надежды.
- На прохожих глядя из окна,
- Вспоминаю трепетно и нежно
- То, чем в детстве жизнь
- была красна.
- Снова день работою наполню,
- Вновь стучать машинке на столе...
- Тридцать лет прошло,
- Но свято помню
- Все мои тропинки на земле.
Воздушный шарик
- Улетел зеленый шарик
- Из окошка прямо в дождь.
- Мы в кустах высоких шарим,
- Только где его найдешь!
- Он в саду исчез бесследно.
- - Где ты! Где ты, шарик бедный!
- ...Будто слон ногою топнул
- У колючего репья.
- Там, наверно, шарик лопнул.
- Нам он крикнул:
- - Вот где я!
- Вместо шара отыскался
- Лишь один его клочок.
- И зачем он откликался!
- Уж молчал бы, дурачок!
P.S. Эти стихи Евгения Фейерабенда я нашел в газете "Вечерний Свердловск" от 30 апреля 1969 года.
Дата
100 лет назад, 19 октября 1926 года, в зауральском селе Шатрово родился поэт Евгений Витальевич Фейерабенд.
Пишите Дмитрию Шеварову: dmitri.shevarov@yandex.ru