Секрет этого триумфа - в особых свойствах его музыкального языка: Кальман скрестил чувственный венский вальс с огненным, синкопированным венгерским чардашем, яркий симфонизм с цыганским мелодраматизмом. Его музыка не была просто развлекательной - она обладала мелодической щедростью, драматическим надрывом и оперной глубиной. Сам композитор не раз признавался, что рос на партитурах Чайковского, чье оркестровое мастерство и щемящая славянская меланхолия предопределили его собственный стиль. Оперетты Кальмана - от "Баядеры" и "Марицы" до "Фиалки Монмартра" и "Принцессы цирка" - это бурлящий океан страстей, где безудержное веселье всегда граничит со слезой, а фарс - с душераздирающей драмой. Именно эта пронзительная "цыганская" тоска в сочетании с роскошными, запоминающимися мелодиями сделала его главным музыкальным кумиром российской публики на целое столетие.
Несостоявшиеся мечты
При этом юный Имре Копштейн (настоящая фамилия композитора) не собирался писать легкую музыку. Он грезил карьерой пианиста-виртуоза и, совершенствуя пианистическую технику, изнурял себя многочасовыми занятиями, пока не заработал воспаление сухожилий запястья. Физическая невозможность играть на рояле на концертном уровне стала для него личной трагедией.
Чтобы остаться в искусстве, он поступил в Будапештскую музыкальную академию на отделение композиции, где учился на одном курсе с будущими титанами музыкального авангарда - Белой Бартоком и Золтаном Кодаем. Молодой Кальман писал только в академических жанрах, его страсть - симфонические поэмы. Но когда его серьезные сочинения отказались публиковать, он решил круто сменить курс - неудачник в академической музыке стал королем оперетты.
Удивительные приключения Сильвы Вареску
Кальман был суеверен. Не начинал работу над новым произведением 13-го числа, боялся пятниц и не писал без своего "счастливого" синего карандаша и старого пальто, в котором когда-то праздновал первый успех.
Но самый громкий казус произошел с его главным шедевром - опереттой "Королева чардаша" (Die Csárdásfürstin) о любви кабаретной дивы Сильвы Вареску. Премьера планировалась в Вене в 1914 году. Когда Кальман узнал, что директор театра назначил генеральную репетицию на "неудачный" с точки зрения нумерологии день, он запер партитуру в сейфе, отказавшись отдавать ее музыкантам. Пока директор искал компромисс, грянула Первая мировая война. Премьера состоялась только в ноябре 1915 года в венском "Иоганн Штраус театре". Уже шли кровопролитные бои, в Вене введена карточная система, но венцы штурмовали кассы театра: люди хотели передышки от кошмаров реальности. Офицеры, получившие отпуск с передовой на пару дней, плакали под "Хейя, о хейя, в горах моя родина". В одной только Вене в условиях военного времени оперетта выдержала 533 показа подряд за первый год, любовный дуэт Сильвы и Эдвина, писала венская пресса, "заглушал грохот пушек".
Музыку эту не могла остановить даже линия фронта. Уже через год контрабандные ноты попали в Российскую империю. Россия с Австрией находилась в состоянии войны, ставить "Королеву чардаша" легально было нельзя. Тогда антрепренеры переименовали оперетту в "Сильву", изменили имена некоторых персонажей и дали премьеру в Петрограде.
Примечательно, что либреттисты Бела Йенбах и Леон Штайн писали этот сюжет как антивоенный - нарастало предчувствие краха старой Европы и хрупкости счастья перед лицом мировой катастрофы. В советских и российских постановках эта драматическая линия отсутствует - осталась чувственная сказка о мезальянсе. Лишь недавно к исходному замыслу авторов обратился драматург Алексей Иващенко: его обновленное либретто легло в основу пронзительного спектакля в Свердловском театре музыкальной комедии, вернув "Сильве" ее подлинный исторический нерв.
Меланхолия - источник радости
Немецкий театральный критик Лео Клеменс писал, что Кальман производил впечатление самого мрачного человека в Вене. На светских раутах в честь своих триумфов он сидел в углу с чашкой чая и грустным лицом. Его коллега и вечный соперник Франц Легар как-то пошутил: "Имре пишет самые веселые мелодии в мире потому, что сам смертельно скучает".
Музыковеды сходятся во мнении, что Кальман проживал свою скрытую, экстравертную жизнь исключительно через своих персонажей - цыганских скрипачей, цирковых принцесс и венских повес.
Опасный поклонник
Пожалуй, самый драматичный, задокументированный историками случай произошел после аншлюса Австрии в 1938 году. Кальман - еврей, и нацистские законы требовали немедленного запрета его музыки и ареста имущества. На счастье, его оперетты страстно любил сам Гитлер и не хотел с ними расставаться. Через доверенных лиц диктатора композитору было сделано предложение получить статус "почетного арийца" (Ehrenarier), немецкий паспорт и право остаться в Третьем рейхе. Для этого требовалось лишь подписать бумагу о лояльности режиму. Кальман наотрез отказался от "подарка" и эмигрировал сначала в Париж, а затем в США. Разумеется, после этого его произведения в Германии были преданы анафеме.
Неизвестный Кальман
Кальман в мире знаменит как автор 20 оперетт. Но он оставил и произведения в академических музыкальных жанрах, созданные в Будапеште до триумфа его оперетты "Осенние маневры" (1908).
Наиболее известны его симфонические поэмы "Сатурналии" и "Эндре и Йоханна", за которые он получил престижную стипендию, позволившую ему поехать на стажировку в Берлин и Байройт. Он написал также песенный цикл на стихи немецкого поэта Людвига Якобовского и создал сборник венгерских песен под общим названием Dalai.
Сохранился ряд его сольных сочинений для фортепиано, написанных в период обучения в Академии Ференца Листа.