Давайте пройдёмся по тайге. Сначала - по сухолыпьинскому безводному руслу, а дальше, за нырком, там, где речка уходит под скалу в пещеру, будем берегом пробираться.
В конце августа тайга живописно желтеет и начинает облетать. А вот и первая встреча: белка - лэнын - взбежала по берёзке. Я приблизился, и она метнулась на верхушку, сердито зацокав.
Метрах в ста от кордона в сторону кладбища - густой островок мохнатых елей. Лет тридцать назад сдуло семена в колею экспедиционного трактора, они принялись, и теперь двумя рядами стоят ели. Где‑то здесь в еловых лапах - беличье гайно и, думаю, не одно. Но сколько ни выглядывал, так и не увидал. Зимой стёкла бинокля запотевают - не разглядеть, а летом даже лёжа высматривал - всё равно ничего не видно…
В годы, урожайные на шишку, весь снег утоптан беличьими следочками - у белки сабантуй! Соболь появится - своих следов добавит. А как ляжет перенова, беличьих следов что‑то не видать. Неужто сожрал варвар наших соседок?!
Справа по берегу - средневозрастной лес, слева - зарастающая березняком давняя гарь. Именно на этом высоком берегу встречаются обнажения горной породы с пазухами, куда весной утекает полая вода. Ана-на! С одного берега на другой полетели кисуп за кисупом, рябчики по-нашему, - раз, два, три… семь насчитал! Здесь у них самые пажити - заросли шиповника, на ярка́х - брусничные кочки, краснеющие ягодами. Живи, рябчик, радуйся, однако не забывай о соболе и ястребе. Ничего не попишешь: мы едим, нас едят…
Ярок весной подмыло, суглинок осыпался на гальки русла, образовав "следовую" полосу. Так-так, кто в суходоле живёт? Тут норка наследила, ныряя под нависшие над руслом кочки, где живут сладчайшие мыши и вкуснейшие слизняки… Далеко ж ты, голубушка, от реки убежала! А вот заяц - совыр - одной лапой на следовую полосу ступил. Больше никого пока. Недалеко, на южном склоне скалы, есть пятачок такого же суглинка. Тени над ним нет, от снега очищается рано, после дождей сохнет быстро, вот птицы и облюбовали его для порхалища, купаются в этой пыли, чистятся от паразитов.
Лет пять назад пошёл я туда навестить солнцепёк. Там пионы распускаются раньше, чем в других местах, и я стараюсь поточнее поймать и описать этот день. Прихожу, а на порхалище рядом с перьями рябчика - кровь… Звериных следов нет. То ли соболь схватил моего кисупа, не ступив на голый грунт, то ли хищная птица…
Пока сидел по-над следовой полосой, услышал шаги по галечнику, метнулся за еловый выворотень и замер, глядя между кореньями.
Лосиха! Янгуй нэ! Остановилась. Ветерок западный и северо-западный, я для неё - на юго-востоке, не чует меня. Уткнулась в береговую кочку и что‑то ест, то тут выхватит, то там, и всё оборачивается. Неожиданно с другого берега послышалось движение большого зверя. А вдруг это медведь скрадывает лосиху?
Сунул, от греха, пулевой патрон в ствол, подсумок расстегнул - на брюхо передвинул, дышу через раз… А треск уже сзади меня… У-ух! Сверху в русло суходола прыгает лось, нестарый ещё, встаёт и ловит ноздрями воздух...
Меня в моём окопчике ему не видно, главное, не шевелиться. Лоси не очень зоркие, мир ощущают больше ушами и носом. Вот с ветром дела похуже: бык, я и лосиха, считай, на одной линии, он может учуять меня, особенно когда перейдёт суходол. Полуобернулся и вижу: бык уже перешёл русло и, похоже, насторожился - смотрит в мою сторону. А я полусидя-полулёжа как‑то изворачиваюсь, вот-вот бедро сведёт. Лось издаёт один хоркающий звук, другой - погромче: чует меня, но не видит.
Всё, больше терпеть не могу! Ухватившись за корень, почти вскакиваю, не забывая держать ружьё наготове - лось, конечно, не медведь, но всё же…
Пришпоренным конём он бросается в гаревой березняк, треща всем, что попадается на пути. Оглядываюсь на лосиху, но успеваю увидеть только её зад.
Слышно, что за изгибом долинки кто‑то ещё убегает. Пока следы не остыли, пойду дальше по суходолу. Метров через семьдесят на травяном острове меж сухими галечными руслицами - лёжка. Вторая. Ещё одна. Кучи помёта…
Надо поднажать, дойти до нырка, там отдохну. Сухая Лыпья сверх всякой меры перегорожена упавшими елями, пихтами, иногда кедрами. Под теми, что повыше, пролезаю, сильно пригнувшись или на четвереньках. Кстати, лоси тоже могут проползать под лесинами: довольно комично расставляют ножищи, встают на колени, а если низко, обходят или перелазят, ломая торчащие сучья и оставляя на них клочки шерсти. Иду, проползаю, обхожу, подлезаю… Романтика.
О, уже слышен голос воды! Вот и нырок. Перед ним - чаша с водой. М-м-м! Вот это вода! А где‑то пески, верблюды, жажда…
Микрокостерок. Чифирбак - на таган. Достанем баночку халвы и с чайком её! Теперь минут двадцать вздремнём, прикрыв лицо платком. Но комары проникают и под платок - вставай, говорят.
Что ж, вперёд! Обходим большой завал. Перед нырком река делает изгиб, здесь течением навалило лесной лом - обломки ободранных деревьев, груды веток, под ними шумит русло. Какое будущее у таких завалов? Я слышал, в верховьях Вычегды и Ижмы есть километровые нагромождения лесного хлама, сверху поросшие травой и мелким лесом. Опасные места. Ухнешь под такую "крышу" в воду - костей не соберёшь.
Мы тоже не будем рисковать - снимем сапоги и перейдём в другом месте. Тут в карстовом массиве прогиб, мшистое болотце. Если пойти на север, будет та же захламлённая парма, богатая небольшими воронками. А пойдёшь ещё дальше, выйдешь к вершинке скалистого ручья, к такому же мшистому болотцу.
Но мы отправимся выше по Сухой Лыпье, которая там вполне даже мокрая. Ломлюсь, громко треща сучьями, чем разгоняю всю скотинку на своём пути. Присел на симпатичном мысочке. Струя речки бьёт в противоположный берег. Разулся - ноги в воду. Благодать! Хотя больше четверти часа не выдержать.
Опять бреду. О, рябчики! Три, ещё три, ещё - со всех сторон взлетают! А чёрной птицы не видать, хотя места глухариные. Осматриваю по краям мыски галечников, где есть суглинки. Русло то течёт в единую канаву, то распадается на захламлённые протоки. На обсохших протоках видны следы куличков, ещё какой-то птичьей мелкоты.
Оп! Чёткий след росомахи: заскочила на бескорую ель, лежащую поперёк русла, и ушла по ней через речку - тут таких мостов много, кто только ими не пользуется…
Пора подумать о ночлеге. Дойду до небольшой скалы, там есть сухостой, а у речки - лесной хлам, высохший на весу, хватит огонёк поддержать. По дороге опять белка обругала, с сушины кедровка разоралась. Ну, чем я вам не угодил?
Вдруг на большой, занесённой древесным сором луже вижу парные лосиные следы. Да много, не меньше трёх зверей прошло. И совсем недавно - в один следовой стакан вода ещё затекает струйкой… Видно, услыхали мой слоновий ход. А как по такой чертоломине тихо пройдёшь? Опять некрупный след росомахи… Понятно, чего она здесь тёрлась - лосятинки захотелось!
Ну, пора табориться на ночь. Вот хорошее место - сухое, травянистое, без больших склонённых деревьев. Между ивами натяну хребтинку плёночного навеса, в этом желобке лягу. Костёр - тут, ветерок от меня, дай бог, не сменится. На таган - два котелка из больших консервных банок. И вот уже хлебаю "куриный" суп из пакета, закусывая салом и сухарями. Сало - человек, не нами подмечено. Попиваю чаёк и слушаю вечернюю тайгу. Сухолыпочка журчит, тайга мирно пошумливает. Может, ради таких моментов и живёшь.
Просыпаюсь - стал подстывать. Ночь августовская, уже тёмная. Костерок опал, едва краснеет. Дровяной припас рядом, кладу крест-накрест два полешка - какое‑то время погреют. Поблизости с шумом падает дерево и долго ещё трещит ветвями. Задрёмываю опять, теперь почти до шести. Ощутимо светает. Над речкой туманец. Кормлю костёр остатками дровишек. Куст, к которому привязан навес - вроде священного бурятского дерева, на который нанизывают цветные лоскутки, только здесь висят пластиковые бутылки с чаем, сахаром, карамельками, сгущёнкой…
Иду дальше по безымянному сухому притоку, назовём его Северный. Со свежими силами по навигатору довольно быстро прохожу пару километров. Не останавливаясь, отмечаю рябчиков, даже одну копалуху с глухарятами - колебания папоротника подсказывают, что их не меньше трёх. На склонце у русла - черничник, здесь проложены зверовые ходы, местами кочки аккуратно содраны когтями. Лес густоват. Началась урёма: лежат гнилые берёзы, шиповник всё гуще - пришлось достать брезентовые рукавицы. Черёмушник и ветровалы образуют настоящую полосу препятствий…
Стоп! Что за звук? Прячусь за склонённую ель. Звук удара по камню. Что за зверь? Ветер не от меня, это хорошо. Насколько могу незаметно пробираюсь к берегу. Вдоль него расщеперилась ель с оголённым стволом - бесшумно выйти не получится. Побелевшие сучья торчат, как ёрш для чистки не знаю чего…
В прогал между кустов вижу лосей: двух быков и бычка. Переходят Лыпью, оглядываясь на меня, выскакивают на левый берег и скрываются в ельнике.
Раздеваюсь снизу по пояс и, оскальзываясь по камням, перехожу речку. Последние полчаса, кормя гнус своей кровушкой, предвкушаю, как буду спать без единого комара и мошки. Ну вот, двести десять метров, и я в таёжной избушке. Теперь - на ключ под скалой, набрать воды. Перед дверьми в очаге с железной решёткой завожу костёр. Сделаем супец с тушёнкой... С чаем можно не ужиматься, тут запас имеется. Иду на бережок: лесной мусор и пот - всё долой!
Много мне пришлось жить в таёжных и речных избушках, будках, балаганах, палатках. Потому я особенно ценю возможность вернуться в обжитую, протопленную избу, где у Голубки моей Алевтины пахнет чистотой, едой, и дверь в избу не заметена снегом. Припозднишься, а освещённое окно уже за полкилометра зовёт, подгоняет, сулит отдых…
Ну, поели, попили, усы вытерли. Гнус выкурили, вода на столе, избушку - на клюшку…
Утром тихо, но пооблачней, чем вчера. Пауки развесили сети, поблёскивающие капельками воды. Есть шанс, что обойдёмся без дождя. Вынимаю из нычки удочку, и через час хариусы уже на сковородке. Пока жарил, прилетела кедровка да как заблажит! Привыкла, что здесь никого нет. Бурундук запрыгал поблизости, он редкость у нас. Ладно, полосатка, оставайся за хозяина, а мне пора.
Берём азимут на припорожный балаган. Пару первых километров иду-ковыляю по ельнику с моховым полом. Последняя треть маршрута тяжела по проходимости. Увидел трёх рябчиков, однако по звукам их больше. Иду под уклон, сейчас на ручеёк выйду, он хоть и невелик, но долинка не по чину широкая и травянистая. Ага! Полоса примятой травы… Медведи - вортолнуты - целая семья, а сколько, не пойму, чётких следов тут не на чем оставить - ручей высох, дождей с неделю не было. Но вот в русле вижу след взрослой лапы. А это? Нет, трава не даёт прочесть… Спугнул с куста двух сарычей, родителя и прибылого - закружили по-над долинкой.
За руслом опять подъём - выхожу на вишерско-лыпьинский водораздел. Лес тут резко хуже: колодника полно, а сверху - свежий ветровальник, осыпавший ещё не всю хвою. И заросли злаковых. Да, тяжёлые ждут меня часы. Наблюдатель я сейчас никакой, разве что кедровку или дятла отмечу. Долго пробираюсь по омерзительной плоскостине, истекая потом - денёк‑то жарковат. Иногда прохожу большие поляны с шестиметровыми пеньками-сломами.
Вот в марте здесь хорошо было - прогалы среди леса большие, ветровальник под снегом - беги да беги! Рябчиков много видел, они и сейчас есть, но я всех распугал, иду шумно. Кустов всё больше, значит - недалеко Большое болото. Достану-ка навигатор - осталось 1260 метров! Сделал же какой‑то умница такое чудо. А то была бы ещё забота - верно ли иду, сколько ещё…
Калужина с водой, надо освежить ноги. Вокруг множество ободранных лосями кустов, подиры потемнели, весенние ещё. Было стадо. Ну, и слава богу, поотрадней в лесу, когда скотинка какая ни то существует.
Ну, жми, Фома, деревня близко, у милашки свет потух… Ям стало много, хорошо, что кирзачи надел, они надёжней резиновых сапог, сколько я их сучьями попротыкал! Вышел на привишерскую грядку - она посуше, ям поменьше, а в остальном - та же чертоломина...
Всё, пришёл. Вот и балаган. Обхожу его кругом - цел, слава богу, зверь не разворотил. Балаган - это что‑то вроде утеплённого шалаша из располовиненных кряжей, с печкой, полом, нарами, столиком. Даже умывальник приткнут. Я при минус двадцати пяти здесь спал, даже не в спальнике. Лишь бы печка топилась. Она маленькая, дров много не ест. Проспал до десяти. Тайга мокрая - дождь прошёл.
У меня тут есть тропа до кордона, захламлённая, но идти всё равно легче. В прибрежном ольховнике поднялась большая стая рябчиков - с десяток и больше. Зимой их полно тут, на прибрежной грядке. Тропа выбегает на сухой высокий берег. Вижу множество лосиных следов средней свежести - до десяти дней. Вдруг аж приседаю от неожиданности - с ближайшей ели взнялся и полетел через Вишеру глухарь. Здоровенный петушина! Вот что значит - тропа! Под самую присаду глухарь подпустил, потому как шёл я нешумно и быстро.
В устье ручья - следы любителей черники, подразмытые утренним дождём. Выйду-ка на косу, между ней и берегом идёт полоска ила и песка, может, следочки прочитаю. Кое-что есть. Вот эти - медвежьи, двойные, одни по другим, есть разница в размере, в хвоще и осоке теряют чёткость… А вот здесь - нынешние. Видно, вортолнут выломился из прибрежных кустов, оставив шерсть, прошёл по полоске ила и перешёл на галечник. Обратных следов нет, значит - переплыл Вишеру. С километр моей тропой шёл после дождя - помётные кучи совершенно не размыты.
Продолжим обход. До ярка - бесследье, сыро, переплетение корней, ямки, полные воды. А здесь Большое болото максимально приближается к реке, течёт небольшой ручей. На подъёме за ним, цокая, взлетает с пенька на склонённую ель белка. Пася, пася! Сажусь у ярка, ноги в воду - кайф! Разглядываю песчаные островки на каменистом берегу. Дождик был невеликий, но следы птичьей мелочи посмывал - куликов, трясогузок…
У самой травы меж камней вижу несколько двойчаток норки, это её пажить. Начало осени - сейчас любопытные норчата на запах рыбы даже в лодки и в рюкзаки лезут - держи ухо востро! Тайга обсохла от дождя. Через километр преграждает тропу ель-сухостоина. Не почистить - нет ни пилы, ни большого топора. Летом довольно и топорика-звонарика, а вот прорубиться с ним через ветровальник и не пытайся, приходится обходить вокруг по чертоломине.
Вот и безымянный ручей, назову-ка его - Попутный. По его долинке путь в полтора раза короче, но заход зарос черёмухой, ивой, ольхой, шиповником. Пробираясь сквозь эти джунгли, опять натягиваю рукавицы. И вдруг рябчики ка-ак начнут взлетать! Целая стая! Один даже на мой посох налетел. Молодёжь на ближней берёзе расселась, пожилые чуть дальше - наелись, неохота крыльями махать…
Ну, сидите, я вас посчитаю. Всё, теперь вольно! Впереди с километр хода по долине без валежника. Тропа протёсана от леса подальше, ширина поймы позволяет. Но вот шиповник, вражина! Нет в мире совершенства, как говорил Лис в "Маленьком принце"…
На затравенелой земле кое-где встречаются грубо пропечатанные следы копыт. Тут прошли лоси. Место для них неплохое, кормное и, если что, убегать хорошо. Водопой - пожалуйста, до Вишеры рукой подать, верней, копытом махнуть. Ну, вот, Лыпья рядом, ещё немного, и я у кустов, где лежит моя резиновая лодка. Подкачиваю и плыву последние полкилометра. Пещера, скала, источник, избы, причал… Дома!
Подготовили к публикации Людмила Радзиевская, Александр Емельяненков.
Все материалы цикла "Письма из заповедника: день за днем" - в разделе "НАУКА" по этой ссылке.
В качестве иллюстраций частично использованы видовые фото с официального сайта заповедника "Вишерский".