Новости

05.10.2018 16:38
Рубрика: Культура

Эдит Пиаф о Шарле Азнавуре: Этот маленький, с кривым носом - личность

 Фото: Hulton Archive/Getty Images  Фото: Hulton Archive/Getty Images
Фото: Hulton Archive/Getty Images

Я выхожу из своего одиночества к вашему сиротству

Мераб Мамардашвили

Маленький человек с печальным лицом Пьеро стоит на темной сцене, вокруг него лишь небольшой ореол света. Кажется, это маленькая голубая планета, а рядом - бесконечный черный космос… Человек поет, напевает - так, как он напевал бы дома, склонившись над кроваткой ребенка. Его смешные, будто приклеенные брови то и дело удивленно взлетают…

"Здравствуй, мой старый друг…" - говорю я про себя, когда редко-редко вижу Азнавура по телевизору. А когда ставлю его диск, мне кажется, что он снова пришел проведать меня. "Ну что, старина, - говорит он, - ты опять, я вижу, киснешь… Что тебе сегодня рассказать?"

В детстве мы часто болеем. Когда родители уходили на работу, они ставили рядом со мной не только морс, но и проигрыватель. У меня было несколько любимых пластинок. Среди них - "Под крышами Парижа".

Я заглядывал в пластинку как в колодец. А за окном по-февральски хмуро шел мокрый снег. Как писал один французский поэт: "То было время хмурых дней, что светят нам в воспоминаньях…"

В песнях Азнавура слышалось такое одиночество, какое бывает в длинной дороге, где-нибудь в степи или в вечернем поезде.

Совсем не тоскливое одиночество, потому что ты грезишь дружбой или влюбленностью, или видишь таинственный остров, о котором читала тебе накануне вечером мама, - он весь как на ладони, на горячей ладони…

Нет, не язык делает нас близкими. Иногда говорят или поют по-русски, а я или ничего не понимаю, или был бы рад ничего не слышать и ничего не понимать. А французского языка до сих пор не знаю. Азнавур когда-то незаметно внушил мне, что куда важнее сердцу понимать другое сердце, чем понимать слова в их буквальном значении.

С конца шестидесятых годов, когда состоялись первые гастроли Азнавура в СССР, в его репертуаре было несколько песен на русском. Он мог лихо спеть "цыганочку". Но что-то несомненно родное, почти сокровенно русское, проступало в его голосе, когда он пел свое, парижское. "Je sais qu un jour viendra…"

Карьеру Азнавура трудно назвать взлетом на вершину музыкального Олимпа. Известность пришла к нему лишь в тридцать восемь, когда, согласитесь, нелепо мечтать о том, чтобы завтра проснуться знаменитым.

Сын армянских репатриантов Вахинак Азнавурян начинал в парижском кафе, где его увидела Эдит Пиаф, к тому времени знаменитая певица.

"Этот маленький, с кривым носом - личность. У него все задатки…" - сказала она своим спутникам и с того вечера взяла его под свое покровительство. Далеко не все ее подопечные выдерживали опеку, граничившую порой с тиранией и сумасбродством. Азнавур стал самым терпеливым учеником Пиаф и ответил на ее внимание самой преданной дружбой. Он служил великой певице как паж служит королеве - бескорыстно, безропотно, с детским благоговением… Носил за ней чемоданы на гастролях, был ее шофером, ходил с ней по двадцать раз на ее любимые фильмы в кино и, самое главное, - сочинял для нее песни. Азнавур написал для Эдит Пиаф такие шедевры, как "Идет дождь", "Однажды", "Иезавель"…

При первом же их знакомстве Эдит сказала Азнавуру: "С твоим носом нельзя лезть на сцену…" Шарль только пожал плечами: мол, другого у меня нет. Он надеялся, что Пиаф привыкнет к его носу, но во время первого их турне по Америке Эдит вспомнила: "Я тебе обещала переделать нос…" Шарль послушно лег в клинику и вышел оттуда с наклейкой на новом носу. Эдит была довольна переменой, а он еще долго привыкал к своему отражению в зеркале: "Мне кажется, что это не я, а мой приятель…"

Когда он сочинял песню, листочки бумаги с вариантами летали по всему дому и знакомые собирали их на память. Все уже понимали, что Азнавур - гениальный поющий поэт.

А он не ждал вдохновения, работал, зарывшись в книги. Однажды в интервью "Фигаро" он рассказывал: "Я, наверное, вас удивлю, если скажу, что, сочиняя песню, труднее всего найти не мелодию, а слова… Я роюсь часами в словарях, чтобы найти самое точное. Главное, не затертое. Вы даже не представляете себе, как эти раскопки в словарях обогатили и мой разговорный язык, сколько новых слов я узнал…"

Моя песня напоминает мне

порхающую бабочку.

Я пою иногда

как слепой.

Даже в плохой день

я танцую

со своей любовью,

забывая обо всем на свете.

Я вспоминаю

о своем детстве,

но я не плачу,

я танцую…

(Перевод Евгения Савченко)

"Шарль, - говорила Эдит, - ты робеешь перед публикой… Много еще воды утечет, пока ты себе купишь "Роллс-Ройс"…

Много воды утекло, а "Роллс-Ройса" он себе так и не купил. В том же интервью "Фигаро" он рассказывал: "У меня позади много печали, много драм… Позади - бедность, слава Богу, не нищета. Много трудностей, через которые пришлось пройти и о которых я никогда не забываю. Вот, кажется. Сейчас я могу позволить себе купить все, что мне действительно хочется иметь, но, даже когда речь идет о вещах необходимых, сколько-нибудь дорогая покупка угнетает меня… Да как же платить такие деньги, неужели не стыдно?.. Где-то в глубине души я по-прежнему чувствую себя бедняком… Мне бы в голову не пришло, например, иметь свой самолет или снимать в отеле королевские апартаменты…"

Он никогда, кажется, не пел об Армении. Но когда сорок лет назад, в 1988 году, там случилось страшное землетрясение, он создал фонд "Азнавур для Армении", который собрал миллионы долларов в помощь Кировокану и Спитаку.

Недавно в коротких новостных кадрах мы видели, как Азнавур пел на последних гастролях в России. Беспощадная камера показала, как дрожит микрофон в старческих руках. Но пел он так, что в этом дрожанье рук было что-то юношеское, трепетное, будто к нему вернулась та робость, от которой его мечтала избавить Пиаф.

Пробьет когда-то час,

Ведь жизнь того захочет,

Его боюсь я очень,

Но ты покинешь нас…

Культура Музыка Поп-музыка
Добавьте RG.RU 
в избранные источники