При всем богатстве выбора на современном кинорынке другой, как говорится, альтернативы нет: телевидение неизменно и регулярно ставит в эфир "Золотого теленка" Швейцера, "Вия" Ершова и Кропачева, "Самую обаятельную и привлекательную" Бежанова… В каждом из этих и во многих других фильмах Куравлев буквально притягивал к себе едва ли не все зрительское внимание, даже если его персонаж был отнюдь не главным действующим лицом сюжета. Да что там - самые небольшие роли Леонида Вячеславовича, вроде жулика Копченого в "Место встречи изменить нельзя" или профессора Хачикяна из "Мимино", западали в память навсегда.
"Да, он сукин сын, но он наш сукин сын" (Франклин Д. Рузвельт)
Закрытый и во многом откровенно нелюдимый в жизни, в кино Куравлев неизменно производил впечатление душевного парня с обаятельнейшей улыбкой. Даже если он играл совсем уж неприятных персонажей вроде сантехника Афони, нациста Курта Айсмана в "17 мгновениях весны" или того же Копченого, для зрительского воображения всегда оставалось место, чтобы оправдать куравлевского героя хотя бы частично.
Вспомните, например, Шуру Балаганова из "Золотого теленка" - ну как назвать человека, который, получив огромные деньги, тут же лезет в чужой кошелек, чтобы стащить две копейки? Только дураком и никем более, однако куравлевские широко распахнутые глаза, натурально детское недоумение на лице взрослого юноши и предыдущие уморительные эпизоды с его участием попросту не давали задуматься над этим нюансом. Зритель, в отличие от циника Остапа, "избавленного" от экранной магии, ему откровенно сочувствовал.
"Он вышел родом из народа" (Г. Горбовский)
Да и мог ли быть не своим для массового зрителя человек, который родился в семье слесаря и парикмахера, а в школе был типичным троечником? Которому двоюродная сестра посоветовала поступать во ВГИК как раз для того, чтобы не сдавать не любимые Леней математику, физику и химию. Вот, наверное, и сохранил Леонид Вячеславович в себе это созвучие с самыми широкими слоями населения страны до конца жизни, целиком и полностью перенеся в профессию.
Конечно же, этой чертой актера пользовались и режиссеры, часто подбирая ему соответствующие роли. Простые парни из народа (за исключением Айсмана), которые пошли по кривой дорожке, но не по причине врожденной злобности, а просто потому, что "так сложилась жизнь". Это и должен был в каждом случае показать актер: порченая оболочка при сохранении внутреннего - человечного! - содержания.
Ярче всего талант подчеркнуть это противоречие Куравлев проявил в отечественном кинохите всех времен - комедии Леонида Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию". Фильм и сам по себе достоин многократных разборов и научного анализа с точки зрения любой профессии, имеющей отношение к искусству, но мы в данном случае сосредоточимся на персонаже Жоржа Милославского, которого и сыграл Леонид Вячеславович. Во-первых, этого заслуживает блестящая работа актера, а во-вторых, Милославский стал уникальным примером того, как один гений (Гайдай) абсолютно верно поправил второго (Булгаков) благодаря третьему (Куравлев).
Нахальнее надо быть, нахальнее!
Изначально роль Милославского Гайдай планировал отдать Андрею Миронову, который даже прошел кинопробы. Однако сначала худсовет, а потом и сам Гайдай увидели, что для жулика-домушника Миронов чересчур интеллигентен и утончен. Получалось неправдоподобно - вор должен был быть гораздо нахальнее. К тому же на фоне монументального царя и жалкого управдома, которых сыграл Юрий Яковлев, мироновский Милославский тоже выглядел чуждым.
Зато свойский Куравлев попал, как говорится, в точку. Настолько, что Гайдай расширил его роль, позволив актеру много импровизировать, а худсовет впоследствии заставил несколько подрезать и экранное время жулика, и его реплики. Слишком уж преступник получался обаятельным, а такого советское кино позволить себе не могло.
Тем не менее без момента абсолютной правильности жулика не обошлось. Фильм, как известно, поставлен по пьесе Михаила Булгакова "Иван Васильевич", и почти по всему тексту лента - буквальный подстрочник, не считая небольших поправок и тех же актерских импровизаций. Однако есть одно, крайне часто цитируемое место, где режиссер внес радикальное изменение. Он поменял у двух главных героев реплики - в моменте со шведским послом, который требует у Ивана Грозного Кемскую волость. Сравним.
Пьеса:
Дьяк:
- Они Кемскую волость требуют. Воевали ее, говорят, так подай теперь ее, говорят!..
Милославский:
- Так что же ты молчал? Кемскую волость?
Посол:
- О, я... о, я...
Милославский:
- Да об чем разговор? Да пущай забирают на здоровье!.. Господи, я думал, что!..
Дьяк:
- Да как же так, кормилец?!
Милославский:
- Да кому это надо? (Послу.) Забирайте, забирайте, царь согласен. Гут.
Фильм:
Дьяк:
- Да понять его, кормилец, немудрено. Он Кемскую волость требует. Воевали, говорят, так подай её сюда.
Бунша:
- Что-что? Кемскую волость?
Посол:
- О, я, я! Кемска волость. О, я, я!
Бунша:
- Да пусть забирают на здоровье. Я-то думал, господи.
Дьяк:
- Да как же это так, кормилец?
Бунша:
- Царь знает, что делает! Государство не обеднеет. Забирайте, забирайте.
Милославский:
(громко, на весь зал) - Не вели казнить, великий государь! Вели слово молвить! (тихо) Да ты что, сукин сын, самозванец, казенные земли разбазариваешь? Так никаких волостей не напасешься!
И на солнце бывают пятна
Вполне может быть, что пьеса Михаила Васильевича столь долгое время (с 1930-х до 1960-х) и была невостребована, что образы персонажей нарушали в этой точке ткань повествования. Конечно, в оригинале Милославский вовсе не столь обаятелен, но все же явно не злодей, а Бунша и в пьесе аморфен и труслив. Уж точно не тянет на государственника. Михаил Васильевич, конечно, попытался оправдать нежелание Бунши отдавать государственную землю той же трусостью перед серьезным решением, но поверить в это было сложно.
Читатель/зритель понимал, что не может бояться человек, точно осознающий, что он на троне на пять минут, пока инженер не заберет его обратно в будущее. Скорее он и должен был умасливать иностранного посла, чтобы не пришлось проявлять характер, которого у Бунши близко не было. Так что, поменяв местами реплики управдома и жулика, Гайдай логично завершил их образы за Булгакова.
"Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим" (Б. Ласкин)
Почему же Гайдай заметил это небольшое пятнышко на Солнце? Все потому же: Милославский у Куравлева вышел настолько обаятельным, что стал главным положительным персонажем фильма. Есть, конечно, сам Иван Грозный, но кроме того, что он собственно царь, что для советского человека априори минус, так еще изобретателей нет-нет, да на бочку с порохом посадит. Плюс милиционеры, но они в силу абсолютной незначительности ролей остаются за скобками.
Выходит, что именно благодаря таланту Куравлева появился герой, который ну никак не мог согласиться на разбазаривание казенных земель. Таких у нас большинство народа, мягко говоря, не любит, а значит положительный персонаж с подобным отношением к стране выглядел бы дико. Особенно актуально этот тезис звучит теперь, когда многие граждане, подобные бесхребетному подхалиму и приспособленцу Бунше, сбежали из России - вот им-то согласие раздать русские земли кому попало и сегодня как нельзя более к лицу.
Вряд ли бы Гайдай заметил несоответствие реплики и персонажа, останься в роли Милославского Миронов: утонченную интеллигенцию большинство нашего народа тоже не слишком жалует, поэтому и нужды бы не возникло. Не рискнем утверждать, что это - единственный случай в истории кино, где мощь актерского таланта заставила режиссера настолько пересмотреть оригинальный образ из экранизируемого первоисточника, но уж точно крайне редкий. И главную роль в нем сыграл Леонид Вячеславович Куравлев.