19.05.2021 21:50
    Рубрика:

    "Конец фильма" Владимира Котта неповторим по части творческого хулиганства

    Владимир Котт провозглашает "Конец фильма"
    Вышедшая на экраны трагикомедия Владимира Котта "Конец фильма" очень смешна, чрезвычайно грустна и, как любой крик отчаяния, неровна по интонации, чувству меры и вкуса. Но, безусловно, неповторима по части восхитительного, тоже отчаянного творческого хулиганства.
    Герой Валентина Самохина - субтильный, средних лет режиссер Митя - пытается сбежать в никуда. Фото: kinopoisk.ru

    Пожалуй, только Валерий Рубинчик в фильме 2002 года "Кино про кино" поделился жестокой правдой о том, как творятся шедевры времен безвременья. Кирилл Серебренников в гротеске "Изображая жертву" выразил состояние нашего кино единственной, но категоричной фразой, тут же вошедшей в анналы. Владимир Котт, имеющий богатый опыт как кинофильмов, так и телевизионных сериалов, такие приговоры не выносит, но доходит до края темы. Одному из героев картины - изнуренному компромиссами режиссеру, который на премьере нового фильма посулил, что это его последняя картина, и тут же выполнил свое обещание, - Котт отдал не только свое лицо, персонально его сыграв, но даже имя и отчество. Впрочем, это, напомню, прежде всего комедия, где даже столь печальное событие - метафора более общего явления.

    Главный же герой - субтильный, средних лет режиссер Митя (Валентин Самохин) - принимает решение менее радикальное, но безумное: прямо со съемочной площадки халтурного сериала про поиски трупа он просто сбегает в никуда. Здесь особое удовольствие следить за процессом. За пустыми глазами играющего очередного мента народного артиста с говорящей фамилией Карманов (миниатюрный шедевр Бориса Каморзина). За неуловимой абсурдностью плоского пейзажа a la Тарковский с сиротливо торчащим режиссерским креслом-раскладушкой. За искрами ядовитейшей иронии, пробегающими в каждом кадре оператора Андрея Капранова и в каждой ноте галопирующей мелодии Антона Силаева.

    Абсурд продлится в нагнетании событий: дома Митю не ждут, у школьницы-дочки в постели голый, но наглый патологоанатом, с женой-директрисой не спится, на студии бедлам, а между делом нужно снять эротическую рекламу минералки, вытащить из ванны горемыку дочку, закрасить хулу на стенке подъезда, выстоять очередь к телефону-автомату, чтобы поговорить с усопшим папой, и выдержать атаку бандитов-коллекторов, пришедших выколачивать деньги за сорванную съемку.

    Эти мини-аттракционы колоритно живописуют не только сор, из которого слагаются фильмы, но и концентрированную абсурдятину всей сегодняшней жизни, состоящей из поисков выхода из безвыходных положений, пустых хлопот и вялых схваток с собственной совестью.

    Фильм максимально субъективен и выражает исключительно состояние души героя - взъерошенной, растерянной, мечущейся, трусящей принять хоть какое-нибудь окончательное решение. Как у Феллини, ее преследуют кинематографические видения, и деляга-продюсер в любой момент может обернуться Дартом Вейдером, а мятущаяся совесть героя персонифицирована в образе верзилы в шляпе, силуэтом смахивающего на Марчелло Мастроянни в "Восьми с половиной" - фильме тоже о творческом кризисе, но уже итальянском. В титрах эта заговорившая совесть так и обозначена - Мастроянни; она назойливо преследует героя, и ясно, что обречена капитулировать. В этой роли Егор Бероев, на Мастроянни мало похожий, да это здесь и неважно: в мире гротесков великие видения тоже усыхают. Ближе к финалу эту настырную совесть попытаются расстрелять из танка под любимую мелодию мировых революций "Погоня, погоня, погоня в горячей крови...".

    Фильм субъективен и выражает исключительно состояние души героя - взъерошенной, растерянной, мечущейся

    Наряду с косвенными метафорами тотального распада таких понятий, как творчество, мораль и высокие порывы, фильм изобилует прямыми документальными свидетельствами наподобие ковша экскаватора, под музыку Алябьева соскребающего с остова бывшего мультиплекса "Соловей" остатки того, что было кинематографом.

    Композиции кадра подчеркивают двумерность хилого кинематографического пространства с его плоскими фигурами, плоскими амбициями и простенькими замыслами. Много саркастических стрел по адресу заполонивших киномир штампов и пораженных куриной слепотой мировых кинофестивалей.

    Картина пестра и сшита из лоскутков, вкупе составляющих чучело по имени кино

    В панораме лиц, проходящих перед нами, особенно колоритны Наталья Суркова в роли жены-директрисы, Яна Троянова в роли актрисы-любовницы и Виктор Хориняк - патологоанатом. Картина пестра и сшита из лоскутков, вкупе составляющих чучело по имени кино. Ее запев - проход героя вдоль кирпичной стены, на которой изображен Олег Янковский со свечой из "Ностальгии" Тарковского - режиссер Митя, подумав немного, свечу загасит: время оскорбленных иллюзий и поисков неуловимых истин закончилось.